Book.od.ua Книги для вашего бизнеса



Одесская библиотека бизнес литературы
полезные книги для бизнеса

1.6.Избирательное сродство.Часть Шестая.

В конце 1940-х годов сотрудники факультета физики Колумбийского универ­ситета Виллис Лэмб и Поликарп Куш с высокой степенью точности измерили эти бесконечно малые величины и пришли к полному согласию с Фейнманом и Швингером. Лэмб и Куш стали лауреатами Нобелевской премии, а чуть позже эту награду получили Фейнман, Швингер и Томонага.
Вскоре я понял, что не все Нобелевские премии равноценны. В 1968 году, когда я занимал должность преподающего ассистента на младшем курсе Куша по теории электромагнитного поля, у меня была возможность встречаться с ним достаточно часто. Я начал замечать, что люди в Папин относились к нему так, как будто бы его достижения и Нобелевская премия заслуживали меньшего уважения по срав­нению с наградами других членов факультета. Спустя несколько лет он перешел в Техасский университет.
На факультете физики Колумбийского университета трудились Леон Ледерман, Джек Штайнбергер и Мэл Шварц, которые в те времена еще не являлись лауреа­тами Нобелевской премии; каждый из этих ученых был известен благодаря ряду интересных экспериментов и открытий. В 1988 году они получили Нобелевскую премию за то, что сумели подтвердить тридцатилетнюю гипотезу Фейнмана о су­ществовании двух различных типов нейтрино. (Открытие третьего типа нейтри­но в 2000 году было не таким ошеломляющим и определенно не дотягивало до Нобелевской премии.)
И, наконец, самым ярким представителем среди всех звезд преподавательского состава был Тсунг-Дао Ли, который являлся олицетворением всего факультета и, возможно, источником всех хороших и сомнительных деяний. В 1958 году в воз­расте 28 лет он получил Нобелевскую премию за теоретическое исследование, ко­торое привело к открытию необычного уравнения. Ли и его последователь и лауреат Нобелевской премии С. Янг выдвинули смелое предположение о том, что законы природы не были симметричны в отношении правого и левого. Это была практи­чески невероятная гипотеза, однако с целью ее проверки они предложили провести эксперимент. Менее чем через год их предположения подтвердились. Когда спустя восемь лет я поступил в Колумбийский университет, то все еще мог судить о значи­тельности сделанного ими открытия.
Т.Д., как все его называли, сочетал в себе черты Папы Римского и последнего императора Китая. Он был достаточно сложным в общении человеком, эгоцен­тричным и ревностным. Примерно десять лет назад я увидел его фотографию в литературном журнале Grand Street, среди серии фотографий, посвященных уче­ным. Также там были фотографии Фейнмана, веселого и ведущего оживленную беседу на лекции со студентами по QED. Еще одно фото принадлежало Митчеллу Файгенбауму из Университета Рокфеллера, запечатленному в процессе решения уравнений, которые позволили ему обнаружить скрытый порядок вещей за, каза­лось бы, хаотично протекающими явлениями. Большинство физиков имели весьма прозаичный вид, даже Гель-Манн. Но фотография Т.Д. разительно отличалась от всех остальных. Она была сделана в 1950-х годах и демонстрировала его пылкое юное лицо, излучающее некое внутреннее сияние в процессе беседы. В тот момент он походи на Моисея, спустившегося с горы Синай. Именно Т.Д. задавал тон всему факультету. Его присутствие могло вдохновлять, но в то же время и обязывало. Профессорско-преподавательский состав факультета не являлся единственным экстраординарным явлением Колумбийского университета. Большинство сту­дентов также производили впечатление вундеркиндов. Мое школьное образова­ние, несмотря на учебу в престижных классах, всегда казалось поверхностным по сравнению со знаниями не по годам развитых американских студентов. Я им очень завидовал и был осторожен с ними. Некоторые из них, отдавая дань эпохе пятиде­сятых, щеголяли в узких темных костюмах с галстуками и носили стрижку ежиком. Другие же отличались длинными гладко зачесанными волосами и одевались в по­тертые джинсы и свитера. Однако, независимо от стиля одежды, в классе они все как один тянули руки и завали преподавателям вопросы, ответы на которые они знали заранее.
Я испытывал благоговейный страх перед этими людьми, которые знали больше по сравнению с тем, чему их учили. В Южной Африке я овладел лишь несколькими навыками на действительно достойном уровне, и осознание этого факта сопровож­дало меня на протяжении всей моей жизни. Там я год за годом покорно ждал, пока меня переведут на следующий уровень, на котором "они" начнут обучать меня тем вещам, которые я смогу воспринять. У меня никогда в жизни не было такой ситуа­ции, когда бы я мог изучать то, что меня интересовало больше всего. Я был потря­сен, что в Америке студенты могли выбирать все предметы по своему усмотрению. Я все еще стеснялся признаться самому себе, что почти никогда не выходил в учебе за рамки официально установленной программы. Хотя было в моей жизни одно ис­ключение. На четвертом году обучения в колледже я провел несколько месяцев над изучением теорий гравитации и электромагнетизма для написания моих собствен­ных тезисов. Мое независимое исследование о распространении гравитационной теории Эйнштейна являлось моей гордостью и неописуемо радовало меня, однако это было лишь единственным исключением.
Начиная с 1966 года и на протяжении нескольких последующих лет я грезил об успехе, соизмеримом с достижениями Т.Д. Некоторые мои сокурсники-вундеркинды действительно добились полного удовлетворения своих амбиций стать знамениты­ми. Один стал аналитиком в вопросах "думающей" военной техники. Я узнал его, увидев, как он выступает на телевидении во время войны в Персидском заливе, начавшейся после вторжения иракских войск в Кувейт. Второй получил докторскую степень по физике и перешел в медицинскую школу, начал изучать психиатрию и, в конце концов, стал известным теоретиком по вопросам нейронных сетей. Третий же, после получения звания лучшего физика Колумбийского университета, отча­янно боролся с приступами глубочайшей депрессии. После принятия им решения серьезно заняться обучением он днями напролет фиксировал в своем ярко-желтом блокноте точное количество минут, проведенных им над изучением предметов. Делалось это с полной отдачей и концентрацией. Как только он прекращал работу или делал перерыв, то останавливал часы и записывал количество минут, в течение которых усердно работал со времени последнего перерыва. В конце дня он произ­водил подсчет. Меня захватила эта идея, и я с интересом стал следить за его под­счетами. Я отлично знал, что время моей работы в течение дня с полной отдачей, серьезностью и сосредоточенностью было очень малым; без промедления я тут же начал вести свой собственный график распределения времени.
Наблюдая за судьбой профессоров и студентов Колумбийского университета, я вынес для себя очень важный урок: в конечном счете характер в сочетании с шансом дает возможность для развития и достижения не меньшего успеха, чем талант. Удача в сочетании с тем, что моя мать называла sitzfleisch (упорство, усидчивость - нем.), т.е. способностью упорно добиваться поставленной цели, играют наиважнейшую роль.


Понравился материал? Поделитесь с друзьями!

<< Предыдущая статьяСледующая статья >>
1.5.Избирательное сродство.Часть Пятая. 1.7.Избирательное сродство.Часть Седьмая.





Убедительная просьба при использовании любых материалов Одесской электронной бизнес-библиотеки ставить активную ссылку на наш сайт. По всем вопросам касательно сайта пожалуйста пишите на почту
      Карта сайта